Поход на Роман-Кош Лёша Покормяхо планировал с самого начала, предупреждал о нём всех задолго до выезда. Меня эта перспектива особо не манила, потому что поход предполагался с ночевкой, на два дня, а у меня всего три дня на весь отдых. Я отмахивался от этого мероприятия всеми известными мне приличными способами до тех пор, пока не услышал, что Терновские собираются сходить туда же, но за один день, и, соответственно, налегке. Поскольку они собирались идти со Славкой, я решил, что уж за ним-то уж за ним-то я как-нибудь угонюсь. На этот счет природа внесла свои коррективы, но об этом позже. А утром, 9 марта 2003 года, около 7 утра, основательно позавтракав, из Никиты стартовали две группы. Первая (многочисленная) группа под руководством Лёши поволокла палатки, спальники, и горелки прямиком на Никитскую яйлу. Вторая группа – Терновские Вадик, Лена, Славка, и я с ними – решила вернуться домой к ужину, и поэтому взяла с собой только небольшой запас тёплой одежды и еду на пару перекусов.

В отличие от первой группы, мы под руководством Вадика пошли более полого. Набирали высоту мы одновременно с движением в сторону Роман-Коша. Через пару-тройку часов ходьбы случилась небольшая неприятность. Мы вышли на смотровую площадку над рекой Авунда, с которой перед нами раскрылись две перспективы: либо заложить слева петлю траверсом по крутому заснеженному склону с какими-то скалками, либо пойти прямо, спуститься, и снова пыхтеть вверх. Вадик с Леной выбрали второй вариант и мы, рассекая снега, прошуршали вниз к реке. Там мы попили воды и пошли вверх по серпантину.

Погода была хорошая, светило солнце, журчала талая вода, по обе стороны дороги цвели подснежники, в общем, жизнь была прекрасна. Через некоторое время был перекус, потом мы снова пошли, я вертел головой по сторонам, любуясь ярко-синим небом, и не придавал особого значения тому, что ручьи уже не журчат, подснежников не видать, а снег становится всё глубже и глубже. И вот когда глубокий снег перестал быть рыхлым и покрылся коркой наста, стало худо. Уже метров через двести я спрятал фотоаппарат в рюкзак. Для того, чтобы продвинуться вперед сантиметров на тридцать, нужно было а) перенести центр тяжести на одну ногу; б) поднять другую ногу настолько, чтобы ботинок вылез из проломанной в насте дырки; в) перенести ногу вперед и вставить её в следующую дырку (если дырки еще не было, следовало её проломить). Пока Вадик, Лена, и я совершали такого рода телодвижения, легкий Славик в ботинках на вырост носился вокруг нас по насту, как водомерка. Иногда он разбегался и прыгал, и тогда наст под ним немного проседал. Какой-либо представление о времени либо о километраже у меня в этот момент отсутствовало. Из-за моего абсолютно сидячего образа жизни ноги очень быстро стали подкашиваться, и я то и дело притормаживал ребят, чтобы совсем не сдохнуть. Помню, был перекус, после которого мне стало чуток полегче. Ещё помню задавал Вадику вопросы на предмет того, сколько дней осталось до Роман-Коша и не пора ли валить вниз. Ничего не сказал Вадик, только забрал у меня фотоаппарат. То ли для того, чтобы мне идти легче было, то ли для того, чтобы не было у меня мыслей самому вниз ломануться.

Сколько мы так шли – не помню. Но вышли в конце концов на поляну сказачной красоты: туман и ветер обвешали гроздьями инея каждую веточку. Я решил, что в такой красоте и помирать приятнее, начал себе сугроб подходящий подыскивать, но Лена снова и снова теребила меня, дабы я очнулся и что-нибудь сфотографировал. Выдали мне фотоаппарат и оставили фотографировать. А сами пошли дорогу разведывать. Отфотографировавшись, иду по следам. Гляжу – сооруженье стоит. Крыша косая на четырёх стенах. Три стены глухие, а в четвертой – дверной проём без двери, размером чуть меньше самой стенки. Внутри – Лена осматривается, снаружи – Вадик какой-то железякой снег ковыряет и хииитро так улыбается. «Слава Богу!» - обрадовался я, «Больше мы сегодня никуда не пойдём!» В домике были печка-буржуйка, горка консервных банок, кучка соломки, жирные пушистые мыши, и проеденная ими спинка от заднего автомобильного сиденья.

Вадик железякой выпиливал из наста кирпичи и закладывал ими «дверной проём». Лена и Славик за дровами пошли, а меня опять послали фотографировать, так как туман разошелся и стало еще красивее. Ну, между делом я тоже несколько сухих веток нашел. По мобильнику связались со второй группой и узнали, что они, вдоволь натоптавшись по снегу, несут свои палатки обратно в Никиту. На ужин мы съели по небольшому кусочку сыра и выпили настоя шиповника, собранного с близростущих кустов. Ночевали кто как: Лена со Славиком на каремате и кучке соломки, мне выделили персональный диван в виде спинки автомобильного сиденья, а Вадик всю ночь печку топил. Проснулись мы рано, но вскоре снова заснули, так как снаружи всё туманом заволокло. Когда стало чуть светлее, мы все-таки побрели вверх. К счастью, вверх идти осталось не так уж много, а на яйле снег был плотнее, и почти не проваливался. Видимость была – метров двадцать (на этом расстоянии в тумане ещё слегка угадывались силуэты деревьев). Тем не менее, по каким-то признакам Вадик вычислил, под какими сугробами идёт дорога, и по компасу вывел нас на Роман-Кош, когда я уже, признаться, ни в какие романкоши не верил и страдал от голодного головокружения.

Зафотодокументировав свои силуэты на фоне большого креста и бетонной тумбы с надписью «Роман-Кош», мы, не задерживаясь, повернули обратно. Из того, как спускались, почти ничего не помню. Помню только магазин в Краснокаменке, в котором мы купили рогалики и кисломолочные продукты и тут же, на месте, утрамбовали это в свои организмы, бросая недобрые взгляды на заискивающе помахивающую хвостом местную собаку.

Вот и вся прогулка